Пересечение пустыни Намиб на кайт-багги | Фотоштаб - интернет-журнал с фотографиями

550 километров, горы песка, две недели пути при температуре до 50 градусов по Цельсию.Через все это прошел британец Оливер Грант, пересекая пустыню Намиб на багги под кайтом. Публикуем удивительный рассказ Оливера от первого лица.
.



Пересечь Великую Пустыню Намиб, в одиночку и без поддержки, на багги под кайтом — всегда было моей мечтой. Затем я выяснил причину этого: детский дом. Я хотел научить детей, живущих там, что, независимо от чего угодно, они никогда не должны сдаваться. Я хотел приключений, хотел почувствовать себя живым. Что я на самом деле хотел получитьЮ так это попасть в дикую поездку на багги в условиях, полных приключений и преодолений, не будучи уверенным — смогу ли я на следующий день сделать то, что смог сегодня.


Оказавшись в той пустыне, ты предоставлен самому себе. Там нет никого и ничего на расстоянии 420 километров. Только ты — и невообразимое количество песка, насыпанное в гигантские незащищённые от ветра дюны, которые вовлечены в вечную войну с леденящими водами Атлантического океана. Это самая старая пустыня в мире, с самыми высокими дюнами и температурами до 50 °C. Если в течение года простоять там с чашкой в руке, в ней наберётся только 10 мм дождя. Мне было необходимо очень быстро научиться приспосабливаться, потому что у пустыни есть обычай: бить особенно сильно тех, кто неопытен. Я изучил схемы и графики, собрал оборудование со всех континентов, включая очень широкие bigfoot-шины и американский карманный опреснитель для воды. Я придирчиво отбирал все устройства для выживания, надеясь, что они помогут мне пройти живым через крайне негостеприимную обстановку. Всё, что я взял, нужно было нести на себе, поэтому вес имел важнейшее значение. Не было места для запчастей — и очень мало места для ошибки. Я придумал подходящее название для своего багги — «Собака», — и спроектировал его для выживания в самом суровом ландшафте, стараясь сделать его настолько лёгким, насколько это возможно; но, как выяснилось, не достаточно прочным.


Пересечение пустыни заняло две недели, я нёс с собой всё оборудование для выживания и узнавал, как жить на земле, столь суровой, чуждой и в то же самое время такой навязчиво красивой. Я стартовал до рассвета и обычно заканчивал движение в ранние утренние часы. Шёл, карабкался, тянул — и, где возможно, ехал на багги. В первые три дня, пересекая гигантские рыхлые дюны, я 15 раз порвал свою трапецию, которая имела предел прочности в 100 килограммов. Неумолимое солнце и жестокая окружающая среда за 12 дней лишили моё тело восьми килограммов. Если я пил меньше четырёх литров воды в день, то мои потрескавшиеся губы покрывались коркой, а пересохшее горло делало глотание трудным. Порывистые ветра время от времени бушевали до 25 м/с, лишая возможности моё 105-килограммовое тело двигаться даже под 3,5-метровым кайтом, чтобы не быть размазанным по камням. Всего лишь за 30 километров пути по пустыне я перенёс восемь серьёзных аварий из-за грубого рельефа, сломав два обода. На незнакомой земле, вдали от дома, один, сидя в холодной тёмной пустыне в четыре часа утра, я думал, что моя мечта умерла. Это было худшее чувство, страх сжимался вокруг горла и вонзал свои когти в мою плоть. Я должен был жить по-своему и никогда не сдаваться. Дождавшись высокой дневной температуры, прячась в камнях, я отправился пешком на 30 километров назад, в маленький немецкий городок Luderitz, где всего лишь за месяц до этого был установлен рекорд скорости в кайтбординге. Добравшись туда в три часа дня, тянущий за собой разбитые остатки своей мечты, я искал выход. Три дня спустя и после многих чудес, упорства и отзывчивых людей, я смог восстановить свой багги и получить ещё одну попытку для возвращения. Теперь я знал, что манило меня, и бремя пустыни вернулось в мои сны.


Вернувшись в пустыню, мой багги все ещё скрипел, но это не имело значения. Я путешествовал, и ни огромные дюны, ни скалистые горы не могли меня остановить. Обнаружив 30-километровую сковороду из соли, я свернул на неё. Она была настолько гигантской, что всё, что я видел — это тонкую линию горизонта, размытую дымкой жары. Я мчался через неё, взламывая поверхность цвета мороженного. Объезжая по дуге залив, я повстречал галопирующее стадо из 13 гигантских антилоп Орикс, и мы вместе летели на 50 км/ч, преследуя небо. Откинувшись назад, я кричал ветру от переполнявших меня страстей. Вот для чего я приехал. После трёх месяцев планирования и восьми дней задержек, это было то, чего я желал. Я пересекал пустыню.


Каждую ночь в своей маленькой палатке я мог слышать шакалов, бродящих снаружи — они сопели вокруг, ожидая какой-нибудь возможности. Я спал, затащив багги двумя задними колесами внутрь и выставив переднее колесо напротив головы — на тот случай, если гиене вдруг захочется присоединиться ко мне. Пустынные гиены испытывают любовь к резине, а я не собирался давать им пожевать мою линию жизни. Шакалы все же получили свой шанс на пятую ночь, когда я, уставший и измученный, заполз в свою палатку, забыв в темноте снаружи свои ботинки. Утром их не было. По следам шакалов я нашёл сначала один, а затем и другой — не съеденные. На этот раз вонючесть ботинок окупилась, в противном случае у меня были бы неприятности. За следующие несколько дней я пересёк скалистые горы, плёлся к заполненному песком горизонту и вскарабкался на утёсы, чтобы обнаружить кораблекрушение, скрытое от всего внешнего мира. Я шёл по забытым берегам, перешагивая через многочисленные скелеты и сухие кости. Я выдерживал свирепые ветра, часто затрачивая минут по 15 на то, чтобы заставить себя снова продолжить движение, но всё время медленно и неуклонно продвигался к награде.


Несчастье случилось через 120 километров, когда я попытался спуститься с одного из многочисленных утёсов, через которые необходимо было пройти. Уклон был слишком большим и я, сидя на своём багги, пытался тормозить ногами, но это удавалось плохо. Отворачивая в сторону, чтобы избежать столкновения, я сломал заднее колесо. Я скользил к подножию, думая, что всё кончено. Окружённый скалами и песком, вдали от воды, я снова почувствовал страх, стягивающийся вокруг моего пересохшего горла, и осознавая сокрушительное ощущение, что я совершенно один — без запчастей и поддержки. У меня было разное снаряжение, но не было ничего, что могло бы помочь мне. Полчаса я притворялся, что я нахожусь где-то в другом месте, затем снял тент оглянулся назад, в настоящую действительность. Кусок за куском я демонтировал колесо, пытаясь разглядеть хоть проблеск надежды. Работая всю ночь инструментами, пока пальцы не покрылись пузырями, я принял временное решение. Возвращение означало 120 километров самого ужасного ландшафта; продвижение вперед значило 300 километров неизвестного маршрута на неисправном оборудовании. Сидя там и чувствуя ответственность решения, я начал медленно смеяться. Истина была в том, что возвращаться я не собирался.


Я нахально подумал, что на берегу — в 160 километрах — станет легче. Вместо этого ветер стих, и я оказался в безвыходном положении с тремя дохлыми и одним живым доказательством этого, которые пялились на меня в течение шести часов на песчаной полосе шириной всего десять метров. Все это время леденящий океан заманивал меня в ловушку напротив 160-метровых неприступных дюн. Закончить этот 42-километровый отрезок без ветра было невозможно. Я вернулся на восемь километров назад — туда, где я мог выйти из досягаемости влияния моря, чтобы дождаться ветра. Пустыня была устрашающе тихой в течение трёх дней. Вы много узнаёте о себе, когда окружены такой навязчивой красотой, жарой и невозможностью куда-нибудь двигаться. Это был десятый день, и оставалось ещё три дня до того срока, когда будет вызван спасательный самолёт, который прекратит моё путешествие. Мне всё ещё оставалось пройти 260 километров. Я должен был попробовать ещё раз.


Двигаясь по ночам, пользуясь счастливыми случаями и привязывая своё оборудование к камням во время приливов, я смог преодолеть 42-километровый отрезок, где дюны отступились и возвратился ветер. Прорываясь через ещё одну соляную сковородку, фальшиво напевая «Приведи меня домой, сельская дорога», я надоедал повстречавшимся здесь шакалам, возвращая им свою маленькую месть. Пока я ехал рядом с большим шакалом, он поглядывал назад на меня своими большими глазами, высунув язык и задыхаясь во время бега. Я снял ногу с ножного упора и уже собирался легонько пнуть его, но вместо произнес зажигательную речь: «Грант, вы входите в их дом, упорно преследуете их на расстоянии ярда, а затем хотите дать пинка? Это слишком злопамятно, как вы думаете?» Я засмеялся и отвернул в сторону, затем ехал до поздней ночи, пока ветер не умер совсем и мой кайт не упал. Оставалось идти 12 часов и 70 километров, я выползал из засасывающей грязи, моё оборудование тянулось позади меня. Я сел напротив моего багги, тяжело дыша и без надежды на ветер. Моё тело устало, я не ел как следует в течение трех дней. Сделать такое ещё раз казалось невозможным.


Я откинулся назад и осторожно засмеялся потрескавшимися губами, сидя под горячим солнцем пустыни. Я сделал так много, доехал так далеко, что ирония провала так близко от финиша будет трагедией. Все, что я должен был сделать — это отправить сообщение. Когда я встал, чтобы попытаться обойти грязь, я заметил движение в дюнах. Это был автомобиль, и они заметили меня. Они дали мне еды и разрешили попользоваться их спутниковым телефоном. «Я жив. Не посылайте самолёт», — сказал я. Позже в тот же день ветер действительно появился, и я покинул пустыню в прекрасном стиле — вырисовывая кривые на дюнах и крича навстречу ветру.

На главную

Похожие статьи:

В записи нет меток.
    



   
   


. .